«Жить надо так, чтобы тебе завидовала даже сволочь»
15.11.2008 | Книги
У этой книги еще нет названия. Гранд-дама, светская львица, хозяйка телевизионного салона и автор книги Элеонора Езерская еще раздумывает. Мы решили озаглавить первые предложенные для публикации главы цитатой из интервью самой Езерской. Нам кажется, что данная фраза отражает жизненное кредо этой яркой и неординарной женщины, которая умеет и восхищать, и удивлять. Женщины, которая тридцать лет проработала на Белорусском телевидении, стала одной из самых известных телеведущих, а сейчас объявила БТ войну.
Предисловие
Не знаю, как у вас, а у меня много подружек. Такой настоящий террариум нежно относящихся друг к другу дамочек. Правда, часто до первого мужчины: Но есть подруги настоящие. И вот они часто недоумевают: «Как ты позволяешь столь панибратски к себе относиться? Прибегает какая-то сикуха — какая ты ей Элеонора?» Я в ответ улыбаюсь. Я привыкла, что вся страна называет меня просто Элеонора. Это в России нужны отчества — там в 18 лет уже Марья Андреевна. А мы все-таки Европа. И потом: жизнь так стремительна — пока выговоришь Элеонора Аркадьевна, забудешь, что сказать хотел. Да и Екатерину II по отчеству никто не называл. В общем, время надо беречь. А мужчин, говорят, — стеречь! Хотя я с этим не согласна. Мужчина — он охотник. Должен догонять. Иначе ему скучно и неинтересно. О, это великое слово «интересно»! В этой книге я хочу рассказать про то, что было интересно мне и, может быть, будет любопытно вам. Если вдуматься, что есть в нашей жизни? Работа, встречи, любовь и разочарования. Вот об этом я и буду писать. Но больше всего — о встречах, встречах с замечательными людьми, которые мне подарила судьба. И сразу даю слово, что постараюсь быть искренней. Хотя, конечно: Что я — совсем дура, чтобы говорить всю правду?! Ведь даже на исповеди мы все до конца не говорим.
Итак, я начинаю... И не страшно прочесть...
Первое, что помню
Я всегда жила и живу в центре Минска. Согласитесь, Элеонора из Шабанов или из Степянки — это совсем другая история и другая жизнь. Мой первый в жизни адрес — Советская,14. Дом, похожий на торт, который и сегодня стоит напротив Дома правительства. Одно из моих первых воспоминаний — очереди за хлебом и мукой в «Булочной», которая всегда была и есть в нашем доме на Советской.
А другое воспоминание — это военные парады. Война только закончилась, офицеры еще не утратили военной выправки, народ жаждал зрелищ. И выезд командующего на лошади на военном параде — это было нечто. Мы, дети и взрослые, смотрели парад с балкона разинув рты. И никто нас с балкона не гнал. Это сегодня, когда я живу уже на другой главной площади столицы — площади Победы, меня и всех соседей раз месяц, а то и чаще будят на заре с требованием закрыть форточки. А я не могу спать с закрытым окном. Причем мои-то окна выходят во двор, но и ко мне приходят молодые люди в штатском, у которых форма на лице...
А тогда, в 1950—1951 годах, никто не требовал закрывать окна. Была некая эйфория всеобщего доверия, любви друг к другу. Так, я смутно помню, что наш дом на Советской восстанавливали пленные немцы. И когда меня, четырехлетнюю, мама вела по лестнице, немцы говорили: «Какая красивая киндер!» Это был первый комплимент, полученный мною.
Альперовичи
Говорят, в детстве я была страшная антисемитка. И со своей соседкой Цилей Григорьевной Альперович в пять лет всерьез дралась на метелках. Моя семья делила с Альперовичами коридор и ванную. Фира Альперович в те времена была моей лучшей подругой. Как говорила тетя Циля, я выросла у нее на кухне на корзинке под раковиной. Иногда Циля Григорьевна задерживала на мне взгляд своих красивых иудейских глаз и с характерным акцентом спрашивала у моей мамы: «Августа, кто, интересно знать, вырастет из вашей Линочки?!» Лина — мое детское домашнее имя. Называть малышку Элеонорой было нарочито и вычурно. Да и поп с этим именем меня крестить не хотел. Вот и придумали мне имя — Лина. Кстати, по-моему, очень красивое. Жаль, что сегодня оно забыто — даже сестра зовет меня Элеонора. Но это так, отступление.
Циля Григорьевна научила мою маму готовить. И благодаря ей блюда еврейской кухни прочно вошли в наш рацион. Мама оказалась способной ученицей, и мне кажется, что так готовить фаршированного карпа, как мама, сегодня не умеет никто. Что же касается меня, то проводить время на кухне, признаюсь, не самое мое любимое занятие. И тем не менее под настроение и я могу приготовить настоящий еврейский цимус. Вы не знаете, что такое ЦИМУС?! О, это замечательное блюдо из сладкой моркови, которое подается к мясу, лучше — к куриным котлетам. Блюдо довольно сложное, потому что важно угадать пропорции воды, сахара, муки и масла.
А тетя Циля готовила превосходно. И хотя Альперовичи жили довольно скромно, продукты они покупали только на базаре. Старожилы помнят — после войны был в Минске рядом с улицей Советской Суражский рынок. А Комаровку тогда еще никто не знал...
— Смотрите, бестолочи, — это тетя Циля обращалась к нам, девчонкам, как всегда сидящим в ее кухне на корзине под раковиной, — учитесь, как у тети Цили получается такой пышный омлет из одного яйца.
Разговоры, что есть русские, белорусы и евреи, доходили и до меня. Иначе чем объяснить, что, не поделив что-то с Цилей Григорьевной и будучи на нее обиженной, я, пятилетняя, распахивала без стука дверь соседей и громко спрашивала: «Сколько времени на ваших еврейских часах?» И, не дождавшись ответа — мне он был совершенно ни к чему, так же громко захлопывала дверь.
Лидером я была с детства и верховодила во всех наших детских играх. Каюсь, от меня доставалось и соседке Фирочке, и сестре Миле. Миле я обожала, когда уйдут родители, мыть голову холодной водой — кукле ведь можно! А когда нас мамы выпускали во двор, что случалось крайне редко, я, поставив Фиру вперед, каждый раз говорила: «А ты, Фирочка стокилограммовая, выкормленная индюшками, в первый ряд становись». И каждый раз Циля Григорьевна обижалась на меня всерьез и жаловалась моей маме: «Августа, вы у нас видели когда-нибудь индюшек? Мы их никогда не покупаем».
И правда, индюшек не покупали. Зато живых кур наши мамы приносили с базара часто. И, к моему ужасу, резали их прямо в коридоре. А куриный бульон для нас готовили на примусе. Вот такая близкая мне деталь детства! Я сегодня мечтаю найти для дачи примус 50-х годов.
Милые Альперовичи! Сегодня своих первых и единственных соседей по квартире я вспоминаю с нежностью, теплотой и благодарностью. Ведь учить меня серьезно музыке начали только благодаря Альперовичам. Хотя мой детский антисемитизм нашел продолжение в том, что своего очередного кота я назвала им в пику Зехай. Но для меня, конечно же, уже давно не имеет никакого значения, кто какой национальности. Правда, недавно одному приятелю в сердцах сказала: «Ты не еврей, ты пособие по антисемитизму». Шутка ему не понравилась. А моя единственная племянница Эвелина, которая уже год живет и работает в Нью-Йорке, в очередном письме уведомила маму, мою сестру Милу: «Мамочка, здесь, в Нью-Йорке, живут в основном евреи и негры. Ты кого предпочитаешь в зятья?»
Олег Янченко
Так получилось, что в 1966 году мы поселились в доме на тогда еще пустой улице Парковая магистраль (сегодня — проспект Машерова), где сиротливо стояли только что отстроенная гостиница «Юбилейная», Дворец спорта и наш жилой дом с магазином «Алеся». Замечательный был дом. В нем получил квартиру артист, а сегодня и сенатор Ростислав Янковский (сейчас он едва ли не единственный из «первого набора», кто остался жить в этом доме), в нашем дворе выросли его замечательные сыновья. Нашими соседями стали оперный режиссер Дмитрий Смолич, балетмейстер Отар Дадишкилиани, балерина Клара Малышева, фехтовальщик Алексей Никанчиков, композитор Евгений Глебов: Кто-то позже переехал, кто-то — умер. Я, например, после трагедии на станции метро «Немига» больше не смогла входить в переход, который стал напоминать кладбище, потому переехала жить на другую улицу.
А там, на Машерова,3 нашим соседом стал и переехавший из Москвы органист, композитор, дирижер Олег Янченко. Блистательный музыкант, который в 60-е годы открывал в Минске орган, который создал Минский камерный оркестр (в этом оркестре, кстати, партию второго альта тогда играл сегодняшний заместитель министра культуры Владимир Рылатко). Нам, белорусам, повезло: более 20 лет Олег Янченко жил и работал в Минске. А мне повезло еще больше: я не только вела концерты Олега, но и дружила с ним.
Яркое воспоминание того времени: поздно вечером или почти ночью возвращаемся домой с вечеринки. Проходя мимо подъезда Олега, можно было свистнуть ему на балкон, и он обязательно откликался. Имея огромную трехкомнатную квартиру и почти всегда отсутствующую жену (она, поссорившись с Олегом, приревновав его по поводу и без, подхватывала малолетнего сына Кирилла и отбывала к родителям в Москву), он с весны до глубокой осени предпочитал спать на балконе. Застекленных лоджий тогда просто не было. К тому же Олег уверял, что четыре часа сна на открытом воздухе заменяют восьмичасовой сон в закрытом помещении. Он был так убедителен, что я и сейчас следую его совету — не могу спать без открытого окна, а моя сестра у себя в Серебрянке вообще спит на балконе до осени.
Олег был не только талантлив. Он был чертовски обаятелен. Девушки влюблялись в него штабелями, да и он был охоч до женского пола. И всегда, несмотря на огромную занятость, был готов за кем-то поволочиться. Мужчины тоже поддавались его ауре. Он всегда был первым, всегда — лидером. Вокруг Олега собралась блистательная компания, куда входили не худшие люди этой страны — кинематографисты Виктор Туров, Юрий Марухин, Анатолий Заболоцкий, Игорь Коловский, театральные режиссеры Борис Луценко, Валерий Раевский: Немногими женщинами в этой мужской компании были мы с Милой. Мила — на правах вечной возлюбленной Олега, а я — на правах сестры и штатного музыковеда.
Вечеринки, которые возникали как импровизация, были превосходны. Сколько рождалось блистательных шуток, каламбуров! Люди-то были все штучные. А Олег ко многим своим достоинствам был еще и прекрасным рассказчиком.
Вот маленькая зарисовка из того времени, которая и сегодня стоит перед глазами.
Олег с блеском сыграл очередной концерт. (Он, кстати, был одним из тех, кто первым сыграл все органные сочинения И.С.Баха.) В зале присутствовало много его друзей. После концерта шумной компанией отправляемся к Олегу в гости. Его жены Лены, как всегда, нет, и Олег сам орудует на кухне. Нас, немногих женщин, к священнодействию не допускает. Через некоторое время вхожу на кухню и обалдеваю: Олег, как заправский повар-официант, держит на руке сразу четыре тарелки. И быстро, точными движениями, будто всю жизнь только этим и занимался, накладывает невероятно быстро приготовленные вермишель и мясо. Я смотрела на это с восхищением. Но с еще большим восхищением смотрела на Олега моя Мила. У них был красивый роман. Он длился долго. Правда, несколько раз по ошибке от его жены доставалось мне. Та из-за своих постоянных отлучек даже выяснить толком не смогла, с которой из сестер Езерских у ее мужа романтические отношения.
...Эту печальную новость мне сообщила Мила. Под самый старый Новый год, 12 января, в Москве скоропостижно умер Олег Янченко. Не выдержало сердце. Белорусские ТВ, радио и газеты, освещающие проблемы культуры, эту новость даже не заметили. Хотя, повторяю, Олег Янченко был одним из самых блистательных музыкантов ХХ века...
